f3bc5676     

Гуляковский Евгений - Последний Мираж



ЕВГЕНИЙ ГУЛЯКОВСКИЙ
ПОСЛЕДНИЙ МИРАЖ
Сколько раз я мечтал о тебе,
О глазах твоих и руках!
Сколько дней я иду от тебя,
Чтоб прийти к тебе навсегда!..
(Из киргизской песни)
Песок… Тысячи километров пространства он заполнил зыбкой, неверной массой. Те, кто жил здесь, хорошо знали его запах и вкус.
— Ты возьмешь меня с собой в маршрут? — Девушка спросила это медленно, с усилием, так, словно хотела сказать чтото совсем другое.
— Нет, Лена. Мы вернемся скоро, тебе придется остаться и подождать.
Ушли. Лошади подбрасывали копытами высокие волны песка. Постепенно силуэты всадников исчезли в раскаленном плывущем мареве.
«Почему я здесь? Как это стало возможным? И возможно ли это?» Разные вопросы возникают в голове человека, если он остается один.
Когдато песчаные равнины были горами, потом горы рассыпались, превратились в песок. Так говорил Алексей.
Лена зачерпнула горсть песка и тонкими струйками пропустила сквозь пальцы. Из песка можно сделать часы и отмерять ими время. Такие часы стояли в институтской лаборатории.

Из одного сосуда в другой падали песчинки, одинаковые, как дни.
Письма приходили все реже, словно застревали в бесконечном пространстве. Потом чтото случилось.
Она вспоминает последний желтый конверт со штампом незнакомого города. Измятый листок бумаги, чернила, полинявшие от солнца. Короткие, уже почти чужие фразы.
Долго ждала следующего письма. А когда перестала ждать, вдруг поняла, что не сможет забыть ничего.
… С тех пор, как они познакомились, Алексей ждал ее после занятий, Вместе ходили в библиотеку, в кино. Читали друг другу любимые книги. Дружили… Вот, пожалуй, и все.

Она сама не хотела тогда ничего другого. Все главное, большое должно было быть потом… Может быть, именно в этом была ее ошибка? Почему, все же, потом?
Наверное, потому, что Алексей никогда не говорил о своем чувстве. Уехал в экспедицию и перестал писать.
Возможно, на этом все бы и кончилось, если бы не последнее письмо. Чужое, не похожее на письма Алексея. Мятая бумага. Сбивчивые, злые слова. Нельзя было понять, что он хотел написать ей.

А самое главное — нельзя было понять, чего он не хотел писать. Чтото случилось у него, непонятное, страшное…
Вместе с этой мыслью пришло решение поехать к Алексею.
Долго не давали отпуск в институте, с трудом добилась отсрочки для зашиты диплома. Дома слышала много умных и, наверное, справедливых фраз. Когда слова перешли в бессвязные упреки, она уехала.
Паровоз тяжело оторвал состав от вокзала. И только после этого она честно спросила себя: почему едет? Кто ее, собственно, звал? Раньше старалась поменьше думать об этом, чтобы не изменить решение, а теперь уже поздно.

На последние два письма не получила ответа. Послала с дороги телеграмму и даже не знала, придет ли он встречать. Все равно ничего уже не изменишь.

В конце концов, она могла поехать куда угодно. К нему заедет на один день. По крайней мере, все сразу узнает.
За окном мелькали полустанки и станции. Она плохо запомнила эту дорогу. В последнюю ночь не сумела заснуть. Утром чемодан показался вдвое тяжелее.

Ктото помог вынести его и поставил рядом с ней на песок.
Поезд сразу стал чужим и огромным — может быть, потому, что перрона здесь не было. Не было и станции — просто торчала на тонкой палке доска с какимто названием.
Когда поезд ушел, на другой стороне железнодорожного пути она увидела Алексея. Он не смотрел на нее.
Случилось чтото более важное, чем все ее сомнения и раздумья. Лена поняла это сразу, как только он шагнул навстречу. Качну



Назад